Если описывать сет тремя словами, я бы назвала «экзотичный», «ритмичный», «гуманистичный».

1. Экзотичность создаётся материальными и нематериальными реалиями на композициях. Это цвет кожи, местность, фауна; ритуальный костёр, тюрбан, тамтам… Количество случайно, не исчерпывающе, но достаточно для создания контура континента.

Экзотика вызывает любопытство, восторг, страх… Мы не знаем и не можем узнать Африку изнутри. Каково это – быть людьми, живущими среди крокодилов, львов, обезьян, выросшими на сказках, пословицах, приметах про этих животных?

2. За ритмичность (помимо стандартных повторов/чередований) отвечает взаимная перекличка волн на песке, полос на шкуре, прожилок на листьях, ветра в гриве, клубов дыма… Ритм – это жизнь, и Африка полна жизни.

3. Интересно, что Лётчик и Маленький принц встретились в пустыне. Именно там родилось «Мы в ответе за тех, кого приручили». Это гуманистичный аспект сета.

Можно ли отнести Африку к приручённому? Или, «на интеллигентском», можно ли быть счастливым, когда «в Африке дети голодают»? Добавим расизм, работорговлю – и, перефразируя Хемингуэя, получим гештальт, который всегда с тобой.

Конфликт «брать-давать», «воля-неволя», «дикий-цивилизованный»… Можно ли закрыть этот гештальт, и, если да, то как? Не думаю, что туризмом.

А вот через художественное/научное творчество… Я считаю, произведение умнее автора, а целое больше суммы частей, поэтому озвучила лишь долю интерпретаций. Подключайтесь! )

Изначально я представляла, что сет будет посвящён сохранению исторической памяти, собран из военно-патриотических работ и назван по типу «Бессмертный подвиг народа». По мере развития замысла время раздвинулось, мир разбавил войну и ни одно название не выдержало конкуренции с «Войной и миром». Вслед за стремящимся к общечеловеческой «зоне покрытия» романом Толстого мой сет не ограничивается одной легко определяемой территорией – его логика, образность, проблематика универсальны, а русскость – частный случай абстрактной укоренённости.

Я собрала сет в форме звезды, лучи которой берут начало в работе «Вечный огонь». Рядом – «Солдатская каска» и «Салют». Вместе они создают атмосферу 9 Мая – уникального торжества, свободного от «западного» (абстрактно «чужого») маркетинга.

Скромный/скупой/строгий «Букет на столе» поддерживает настроение праздника не живота, а «со слезами на глазах». Возможно, лист с партией в «Морской бой», подстаканник, пиджак – оставшееся от погибшего. Частный случай абстрактных военных реликвий во всех культурах.

Наброшенный на женские плечи мужской пиджак – метафора обладания, защиты (от ветра, грозы, чужих глаз), перераспределения обязанностей. Женщина с обнажённым торсом с композиции «Баба» ловит на себе взгляд мужчины с обнажённым торсом с композиции «Мужчина перед прорубью». Грудь женщины соблазняет и вскармливает.

Грудь Родины-матери поднимает на подвиг. Отец и дитя войны могут никогда не увидеться. Память из песни «Эхо любви», звучащей в фильме «Судьба», была «звёздная».

Звезда – небесное тело, и с помощью «Земли в иллюминаторе» я добавила тему космоса. В песне группы «Земляне» ледяной синеве космического пространства противопоставляется зелёная трава у дома, в которой в рамках моего сета у муравьёв свои муравьиные война и мир. В космическом масштабе земляне – как муравьи.

Случайно или нет, заголовок Толстого перекликается с написанной четверть века спустя (и сто тридцать лет назад (!)) «Войной миров» Уэллса. Звезда, крест, дух, поле, бой, молния… – если подумать, сколько визуализированных в сете слов имеет и мирные, и военные ассоциации, это как ничто покажет единость войны и мира в мозгу человека. Я считаю, произведение умнее автора, а целое больше суммы частей, поэтому озвучила лишь долю интерпретаций.

Подключайтесь!

Есть фраза «мальчики-зайчики». Зайчик – типичный костюм мальчика на утреннике. Воспитание детей проходит в игре, в подражании взрослым. Детей завораживают атрибуты взрослости, так что они играют в магазин, используя листики вместо денег, создают имитации «взрослых» документов. Деньги и документы устаревают.

В СССР мальчики взрослели, учась в школе. Существовал порядок: октябрёнок – пионер – комсомолец. В этом были красота, ритуальность, фанатичность. Зачастую форма превалировала над содержанием. СССР больше нет, есть наследие, ретроспекция, рефлексия.

Воспитание взрослых из детей сопровождалось моральными и физическими мерами воздействия. Ремень – это и инструмент педагогики, и символ мужественности, и метафора отцовской фигуры, и семейная реликвия (как партбилет или фото из документов).

Военный ремень обладает другими ассоциациями, чем «мирный». За ним стоят исполнение долга, боевой опыт, воинский подвиг, жертвование собой ради победы страны… – он воплощает не просто самоутверждение старшего над младшим, но заслуженный непререкаемый авторитет на страже системы как гаранта выживания.

В какой-то момент повзрослевшие дети становятся родителями, и круг повторяется. В каждом есть внутренний ребёнок в любом случае.

Замысел «Мясорубки» исходно не предполагал символизма – символизм появился в процессе поиска фона. Быть мясоедом не равно быть кровожадным (как вам кажется?). В переносном смысле мясорубкой можно назвать войну, тяжёлый период, жёсткую трансформацию.

В мясорубке есть спираль (шнек). «Ножи» (как и звезда) похожи на штурвал. В клетке можно найти темы смерти, труда, христианства, Малевича… Подключайтесь! )

То есть наглядность есть, много. Но сложная. Встречайте простую! )

Каждая работа в семёрке «отвечает» за грех. По принципу кроссворда: «Доллар» – алчность, «Солдатики» – зависть, «Комната с историей» – гнев, «Блины» – чревоугодие, «Подкаблучник» – блуд, «Опавший букет» – уныние, «Ворона и лисица» – гордыню. Логика:

1. Алчность – это когда готов удавиться за доллар.

2. Зависть – это когда сравниваешь солдатиков и кажется, что чужой лучше.

3. Гнев – это когда от недовольства царским режимом убиваешь семью монарха, включая детей.

4. Чревоугодие – это когда съедаешь шестнадцать блинов за раз.

5. Блуд – это когда поддаёшься страсти и оказываешься растоптан.

6. Уныние – это когда всё равно на завядший букет.

7. Гордыня – это когда становишься жертвой того, кто искусно щекочет эго.

«Грехи наши» – из сетов, обнажающих всевозрастной характер арт-тетриса. Взрослого он вдохновит если не на молитву (название отсылает к «Отче наш»), то на рефлексию, ребёнка – на изучение если не основ религиозной жизни, то основ здорового питания, басен Крылова, истории.

«Передвижники», «Русский пейзаж», «Сокровища Третьяковки». Календарь олицетворяет порядок. Форма задумывалась как круг, потому что год – «круглый».

Наверное, пересмотрела. Захотелось эксперимента. Круг трансформировался в лемнискату (насколько она собираема из дюжины разноразмерных позиций), в ассоциациях с 12 возобладал Блок.

Каждая композиция соответствует месяцу. Откуда кто чертит знак бесконечности? Я – с точки «Памятники в снегопад. Исаакиевский собор» (9), стало быть, тут январь.

Из месяцев складываются сезоны. Зима – снежный город.

Вновь оснежённые колонны,
Елагин мост и два огня.
И голос женщины влюблённый.
И хруст песка и храп коня.

Весна – внезапность.

О, весна без конца и без краю –
Без конца и без краю мечта!
Узнаю тебя, жизнь! Принимаю!
И приветствую звоном щита!

Лето – знойный загород.

Река раскинулась. Течёт, грустит лениво
И моет берега.
Над скудной глиной жёлтого обрыва
В степи грустят стога.

Осень – костры.

Мы на горе всем буржуям
Мировой пожар раздуем,
Мировой пожар в крови –
Господи, благослови!

За декабрь отвечает «Тыква, превращающаяся в карету» (или наоборот), которая символизирует переход. Переход. Переход с большой буквы.

Дело не в любви к Блоку, а в том историческом, которое он выражал, диалектическом, которое он совмещал, мистическом, которое он воплощал.

Мужчина – Тесей – выходит из лабиринта. За этим стоит женщина – Ариадна. Мужчина – старик – просит у золотой рыбки новое корыто. За этим стоит женщина – старуха. Мужчина – судья Уоргрейв – убирает со стола фарфорового негритёнка. За этим стоит женщина – Агата Кристи.

Вы, конечно же, помните древнегреческих мойр. Клото прядёт, Лахесис отмеряет, Атропос отрезает. Их решениям подчиняются сами олимпийские боги.

Великая пряха Мокошь – главная богиня славянского пантеона, покровительница плодородия, женских ремёсел, брака, достатка. Не хочу звучать банально. Скажу так: глядя в это зеркало в год белорусской женщины, я вижу Василису Премудрую, соткавшую шедевр.

А вы? )

Прикрепляя посмертное фото Блока к посту «Анти Дориан Грей», я поймала себя на мысли, насколько его жизнь перекликается с моим любимым (честным – биографичностью, страшным – уровнем самопожертвования, прекрасным – идеализмом) фильмом «Павел Корчагин».

Я собрала сет в форме четверостишия (буриме, эпиграммы, эпитафии; возможно, в жанре частушки), в котором, как в блоковском творчестве, соединяются буквальное и символическое, видимое и невидимое, грубое и тонкое. Работы отсылают если не к стихам, то к статьям; если не к статьям, то к письмам; если не к письмам, то к эпизодам из жизни; если не к эпизодам из жизни, то к контексту – как локально-историческому, так глобально-вневременному.

Из стихов («Порванный баян»).

Гармоника, гармоника!
Эй, пой, визжи и жги!
Эй, жёлтенькие лютики,
Весенние цветки!

Там с посвистом да с присвистом
Гуляют до зари,
Кусточки тихим шелестом
Кивают мне: смотри.

Смотрю я – руки вскинула,
В широкий пляс пошла,
Цветами всех осыпала
И в песне изошла…

Неверная, лукавая,
Коварная – пляши!
И будь навек отравою
Растраченной души!

С ума сойду, сойду с ума,
Безумствуя, люблю,
Что вся ты – ночь, и вся ты – тьма,
И вся ты – во хмелю…

Что душу отняла мою,
Отравой извела,
Что о тебе, тебе пою,
И песням нет числа!..

Из статей («Азбука: Т (Туман)»). «Мировая жизнь состоит в непрестанном созидании новых видов, новых пород. Их баюкает безначальный хаос; их взращивает, между ними производит отбор культура; гармония даёт им образы и формы, которые вновь расплываются в безначальный туман. Смысл этого нам непонятен; сущность темна; мы утешаемся мыслью, что новая порода лучше старой; но ветер гасит эту маленькую свечку, которой мы стараемся осветить мировую ночь. Порядок мира тревожен, он – родное дитя беспорядка и может не совпадать с вашими мыслями о том, что хорошо и что плохо» («О назначении поэта»).

Из писем («Штурм Зимнего»). «Всё это – только обобщения, сводка бесконечных мыслей и впечатлений, которые каждый день трутся и шлифуются о другие мысли и впечатления, увы, часто противоположные моим, что заставляет постоянно злиться, сдерживаться, нервничать, иногда – просто ненавидеть «интеллигенцию». Если «мозг страны» будет продолжать питаться всё теми же ирониями, рабскими страхами, рабским опытом усталых наций, то он и перестанет быть мозгом, и его вышвырнут – скоро, жестоко и величаво, как делается всё, что действительно делается теперь. Какое мы имеем право бояться своего великого, умного и доброго народа? А могли бы своим опытом, купленным кровью детей, поделиться с этими детьми» (Блок – жене).

Из эпизодов из жизни («Плащаница»). «На глазах у всех нас умирал Блок – и мы долго этого не замечали. Человек, звавший к вере, заклинавший нас: «Слушайте музыку революции!», раньше многих других эту веру утратил. С нею утратился ритм души, но долго ещё, крепко спаянная с отлетающей душой, боролась земная его природа. Тяготы и обиды не миновали Александра Александровича; скудость наших дней соприкоснулась вплотную с его обиходом; не испытывая, по неоднократным его заверениям, голода, он, однако, сократил свои потребности до минимума; трогательно тосковал по временам о «настоящем» чае, отравлял себя популярным ядом наших дней – сахарином, выносил свои книги на продажу и в феврале этого года, с мучительною тревогою в глазах, высчитывал, что ему понадобится, чтобы прожить месяц с семьёй, один мильён! «Всё бы ничего, но иногда очень хочется вина», – говорил он, улыбаясь скромно, – и только перед смертью попробовал этого с невероятным трудом добытого вина» (В. А. Зоргенфрей).

Локально-историческое («Масленица»). «Летом 1921 года крестьяне дотла сожгли дом Бекетовых, хозяином которого на тот момент был Александр Блок. Они растащили всё, что смогли – даже деревянные постройки во дворе. И попытались скрыть воровство. А через две недели в Петербурге, и без того истощённый и измученный, умирает и сам поэт, любивший Шахматово больше, чем любое другое место на земле» (фрагмент публикации сообщества Клуба любителей русской словесности в социальной сети «ВКонтакте»).

Глобально-вневременное («Кармен»). «Александр Блок писал о Кармен: «Сама себе закон – летишь, летишь ты мимо, К созвездиям иным, не ведая орбит…» Этот полёт свободной Кармен навстречу любви, счастью и… смерти мы услышали в музыке Бизе-Щедрина (фрагмент текста о балете «Кармен-сюита» на сайте Большого театра Беларуси).

Кстати, жена Блока – автор фундаментальной в области советского балетоведения книги «Классический танец. История и современность».

Каждая работа в «плюсе» «отвечает» за добродетель. По принципу кроссворда: «Голубка с оливковой ветвью» – надежду, «Молодые» – любовь, «Ковчег» – веру, «Весы» – умеренность, «Старик» – благоразумие, «Яблоко в разрезе» – справедливость, «Стойкий оловянный солдатик» – мужество. Логика:

1. Надежда – это когда ждёшь хорошего.

2. Любовь – это когда два «я» становятся «мы».

3. Вера – это когда с Богом.

4. Умеренность – это когда взвешиваешь.

5. Благоразумие – это когда смотришь как будто с высоты лет.

6. Справедливость – это когда по-братски.

7. Мужество – это когда стоек перед лицом невзгод.

«Плюс» – вариация креста (но не крест: добродетели «традиционные») и более гармоничная форма, чем семёрка.

Содержание сета «Хлеб и зрелища» – сферы питания и развлечений как зеркало человечества. Проблематика: голод, аппетит, сытость, мера, здоровье, метаболизм, гурманство, мода, выбор, пищевое поведение… в физическом и духовном смыслах. Форма – лестница и трон сверху.

Лестница состоит из примеров хлебобулочных изделий и зрелищных мероприятий – по четыре варианта, как в викторинах типа «О, счастливчик!»/ «Кто хочет стать миллионером?». Для первой категории это ржаной хлеб, затяжное печенье, ромовая баба и «Корзиночка», для второй – петушиный бой, коррида, канкан и «Муму». Выборки произвольны.

Лестничность – ступенчатость – отсылает к трактату Иоанна Лествичника (VI век). Является ли развитие сфер питания и развлечений эволюцией (по лестнице можно подниматься, а можно спускаться, с лестницы можно упасть, в том числе со смертельным исходом; «тасовка» намекает на параллельность сфер)? Впрочем, это может быть просто декоративным «ковром».

Трон можно воспринимать буквально или как кресло. В контексте питания – едока, в контексте развлечений – зрителя, в контексте викторины – игрока. Нестандартно мыслящие не обойдут вниманием и электрический стул ).

Верный ответ в викторине зависит от вопроса. Самое старое, самое калорийное, самое долгохранящееся хлебобулочные изделия будут разными. То же – с самым старым, самым интересным, самым продолжительным зрелищными мероприятиями.

Выбирать из четвёрки можно до бесконечности. Часть вопросов дискуссионна. В викторине проигрывают, выигрывают, получают приз(ы).

Жизнь – викторина? История – викторина? Кто предлагает варианты/ ставит вопросы/ раздаёт призы?..

Я считаю, произведение умнее автора, а целое больше суммы частей, поэтому озвучила лишь долю интерпретаций. Подключайтесь!

Я придала сету форму России (границы мобильны). Де-юре гражданка Республики Беларусь, де-факто я made in USSR носитель «русской цивилизации».

Название отсылает к криминальной драме «Брат 2». Это дань моей травме (распаду Союза). Вторая ассоциация – сталинское «И почём у нас будет «Родина»? Надо спросить у пятой колонны.

«Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит. Любовь никогда не перестаёт». Это в том числе – про чувство к родной стране.

В том, что ребёнок играет в свою страну, нет обесценивания других, и давайте не валить с больной головы на здоровую. Дети – будущее. Все рождаются патриотами.

Если мы не хотим погрязнуть в ксенофобии, человечеству следует договориться об общей цели, направить сильные стороны стран на движение к ней и компенсировать слабые за счёт умной – этической – экосистемы.

На данный момент это мой самый монументальный сет. Тематика и количество работ (случайно или неслучайно совпадающее с количеством лет автора) позволяют ему быть ядром ценностно созвучного культурного учреждения. Бонус – возможность собрать от пасхального кулича до автомата Калашникова.

«Союз неру… щенная наша держава»! Русский авангард – он такой ).