Изначально я представляла, что сет будет посвящён сохранению исторической памяти, собран из военно-патриотических работ и назван по типу «Бессмертный подвиг народа». По мере развития замысла время раздвинулось, мир разбавил войну и ни одно название не выдержало конкуренции с «Войной и миром». Вслед за стремящимся к общечеловеческой «зоне покрытия» романом Толстого мой сет не ограничивается одной легко определяемой территорией – его логика, образность, проблематика универсальны, а русскость – частный случай абстрактной укоренённости.

Я собрала сет в форме звезды, лучи которой берут начало в работе «Вечный огонь». Рядом – «Солдатская каска» и «Салют». Вместе они создают атмосферу 9 Мая – уникального торжества, свободного от «западного» (абстрактно «чужого») маркетинга.

Скромный/скупой/строгий «Букет на столе» поддерживает настроение праздника не живота, а «со слезами на глазах». Возможно, лист с партией в «Морской бой», подстаканник, пиджак – оставшееся от погибшего. Частный случай абстрактных военных реликвий во всех культурах.

Наброшенный на женские плечи мужской пиджак – метафора обладания, защиты (от ветра, грозы, чужих глаз), перераспределения обязанностей. Женщина с обнажённым торсом с композиции «Баба» ловит на себе взгляд мужчины с обнажённым торсом с композиции «Мужчина перед прорубью». Грудь женщины соблазняет и вскармливает.

Грудь Родины-матери поднимает на подвиг. Отец и дитя войны могут никогда не увидеться. Память из песни «Эхо любви», звучащей в фильме «Судьба», была «звёздная».

Звезда – небесное тело, и с помощью «Земли в иллюминаторе» я добавила тему космоса. В песне группы «Земляне» ледяной синеве космического пространства противопоставляется зелёная трава у дома, в которой в рамках моего сета у муравьёв свои муравьиные война и мир. В космическом масштабе земляне – как муравьи.

Случайно или нет, заголовок Толстого перекликается с написанной четверть века спустя (и сто тридцать лет назад (!)) «Войной миров» Уэллса. Звезда, крест, дух, поле, бой, молния… – если подумать, сколько визуализированных в сете слов имеет и мирные, и военные ассоциации, это как ничто покажет единость войны и мира в мозгу человека. Я считаю, произведение умнее автора, а целое больше суммы частей, поэтому озвучила лишь долю интерпретаций.

Подключайтесь!

Мужчина – Тесей – выходит из лабиринта. За этим стоит женщина – Ариадна. Мужчина – старик – просит у золотой рыбки новое корыто. За этим стоит женщина – старуха. Мужчина – судья Уоргрейв – убирает со стола фарфорового негритёнка. За этим стоит женщина – Агата Кристи.

Вы, конечно же, помните древнегреческих мойр. Клото прядёт, Лахесис отмеряет, Атропос отрезает. Их решениям подчиняются сами олимпийские боги.

Великая пряха Мокошь – главная богиня славянского пантеона, покровительница плодородия, женских ремёсел, брака, достатка. Не хочу звучать банально. Скажу так: глядя в это зеркало в год белорусской женщины, я вижу Василису Премудрую, соткавшую шедевр.

А вы? )

***

Дедушка – это мой главный мужчина.
Он мне открыл Полевого и Грина.
Слушая в детстве Высоцкого с ним,
Я проникала в другой мир мужчин.

В нём есть тюрьма, алкоголь, папиросы,
Автомобили, рулетка, война,
Мат, одиночество, дело, вопросы,
Дружба, свобода, спорт, бабы, жена.

Можно привлечь мои детские письма –
Дедушка был для меня эталон.
С вызовом бабушке, до фанатизма:
Мой Одиссей, Кокованя, Делон.

Я не могу оценить достижений
Дедушки как ветерана труда.
Внучкам не важно, насколько ты гений –
Их будоражит твоя борода.

Не утверждаю, не спорю в помине
(Замуж мне не довелось выходить),
Но, если я приспособлюсь к мужчине,
Дедушку следует благодарить.

Ибо так сильны и так позитивны
Были минуты на общей волне,
Что это вечный и безаварийный
Двигатель брака, подаренный мне.

5 февраля 2017 года

P. S. «Мужчинам» будет посвящена моя книга переводов Блока, если выйдет.

Мой первый вариант авторского комментария к сету ожидаемо был зарифмован:

Окольцевав слова, как птиц 

В природе речи поколений, 

Нас Пушкин со и без страниц 

Привёл в игру воображенья: 


В ней нет победного конца, 

В ней нет трёхмерного пространства; 

В ней – состояние творца 

Из круга русского дворянства.

Фидбэк показал: требуется расшифровка.

Подобно тому как орнитологи кольцуют птиц, поэты кольцуют слова своих книг или, глобально, «вселенных». Активная до сих пор «пушкинская» лексика не просто объединяет века, но позволяет «почувствовать себя Пушкиным», бесспорно обогащая: у его речи особые слог, этикет, харизма.

Я не пушкиновед, мой сет не только для пушкиноведов. Он лишь отчасти биографичен («Чёрная овца» напоминает о генеалогии Пушкина, «Крестьянка с хворостом» – о няне, «Выстрел» – о дуэлях и гибели), лишь отчасти литературен (лебедь, коршун, Онегин – пушкинские персонажи). Я кратко определила тему сета «Природно-культурная дихотомия в гении». Что я имею в виду?

Пушкин (как всякий мужчина) – «выживший мальчик». Естественный человек, выдержавший окультуривание. Он равно не был бы тем, кем стал, и без своей природы (за неё в сете отвечают пейзаж, деревья, животные), и без своего образования (поддерживается страницей прописи, уроком грамоты, стихотворным черновиком).

С учётом этой природно-культурной дихотомии (гении ведь продолжают рождаться, правда?), как важно заботиться о балансе между естественным и искусственным в воспитании: работать с органикой без перебора с нажимом! Как важно, как сложно и как ответственно перед людьми, собой, Богом. Я вижу сет в кабинете руководителя в сфере образования, который мог бы так мыслить.

Но Пушкин не был бы «солнцем поэзии» без космичности. Что есть язык, литература, творчество? Главное – между строк/композиций?..

Подключайтесь! )

Прикрепляя посмертное фото Блока к посту «Анти Дориан Грей», я поймала себя на мысли, насколько его жизнь перекликается с моим любимым (честным – биографичностью, страшным – уровнем самопожертвования, прекрасным – идеализмом) фильмом «Павел Корчагин».

Я собрала сет в форме четверостишия (буриме, эпиграммы, эпитафии; возможно, в жанре частушки), в котором, как в блоковском творчестве, соединяются буквальное и символическое, видимое и невидимое, грубое и тонкое. Работы отсылают если не к стихам, то к статьям; если не к статьям, то к письмам; если не к письмам, то к эпизодам из жизни; если не к эпизодам из жизни, то к контексту – как локально-историческому, так глобально-вневременному.

Из стихов («Порванный баян»).

Гармоника, гармоника!
Эй, пой, визжи и жги!
Эй, жёлтенькие лютики,
Весенние цветки!

Там с посвистом да с присвистом
Гуляют до зари,
Кусточки тихим шелестом
Кивают мне: смотри.

Смотрю я – руки вскинула,
В широкий пляс пошла,
Цветами всех осыпала
И в песне изошла…

Неверная, лукавая,
Коварная – пляши!
И будь навек отравою
Растраченной души!

С ума сойду, сойду с ума,
Безумствуя, люблю,
Что вся ты – ночь, и вся ты – тьма,
И вся ты – во хмелю…

Что душу отняла мою,
Отравой извела,
Что о тебе, тебе пою,
И песням нет числа!..

Из статей («Азбука: Т (Туман)»). «Мировая жизнь состоит в непрестанном созидании новых видов, новых пород. Их баюкает безначальный хаос; их взращивает, между ними производит отбор культура; гармония даёт им образы и формы, которые вновь расплываются в безначальный туман. Смысл этого нам непонятен; сущность темна; мы утешаемся мыслью, что новая порода лучше старой; но ветер гасит эту маленькую свечку, которой мы стараемся осветить мировую ночь. Порядок мира тревожен, он – родное дитя беспорядка и может не совпадать с вашими мыслями о том, что хорошо и что плохо» («О назначении поэта»).

Из писем («Штурм Зимнего»). «Всё это – только обобщения, сводка бесконечных мыслей и впечатлений, которые каждый день трутся и шлифуются о другие мысли и впечатления, увы, часто противоположные моим, что заставляет постоянно злиться, сдерживаться, нервничать, иногда – просто ненавидеть «интеллигенцию». Если «мозг страны» будет продолжать питаться всё теми же ирониями, рабскими страхами, рабским опытом усталых наций, то он и перестанет быть мозгом, и его вышвырнут – скоро, жестоко и величаво, как делается всё, что действительно делается теперь. Какое мы имеем право бояться своего великого, умного и доброго народа? А могли бы своим опытом, купленным кровью детей, поделиться с этими детьми» (Блок – жене).

Из эпизодов из жизни («Плащаница»). «На глазах у всех нас умирал Блок – и мы долго этого не замечали. Человек, звавший к вере, заклинавший нас: «Слушайте музыку революции!», раньше многих других эту веру утратил. С нею утратился ритм души, но долго ещё, крепко спаянная с отлетающей душой, боролась земная его природа. Тяготы и обиды не миновали Александра Александровича; скудость наших дней соприкоснулась вплотную с его обиходом; не испытывая, по неоднократным его заверениям, голода, он, однако, сократил свои потребности до минимума; трогательно тосковал по временам о «настоящем» чае, отравлял себя популярным ядом наших дней – сахарином, выносил свои книги на продажу и в феврале этого года, с мучительною тревогою в глазах, высчитывал, что ему понадобится, чтобы прожить месяц с семьёй, один мильён! «Всё бы ничего, но иногда очень хочется вина», – говорил он, улыбаясь скромно, – и только перед смертью попробовал этого с невероятным трудом добытого вина» (В. А. Зоргенфрей).

Локально-историческое («Масленица»). «Летом 1921 года крестьяне дотла сожгли дом Бекетовых, хозяином которого на тот момент был Александр Блок. Они растащили всё, что смогли – даже деревянные постройки во дворе. И попытались скрыть воровство. А через две недели в Петербурге, и без того истощённый и измученный, умирает и сам поэт, любивший Шахматово больше, чем любое другое место на земле» (фрагмент публикации сообщества Клуба любителей русской словесности в социальной сети «ВКонтакте»).

Глобально-вневременное («Кармен»). «Александр Блок писал о Кармен: «Сама себе закон – летишь, летишь ты мимо, К созвездиям иным, не ведая орбит…» Этот полёт свободной Кармен навстречу любви, счастью и… смерти мы услышали в музыке Бизе-Щедрина (фрагмент текста о балете «Кармен-сюита» на сайте Большого театра Беларуси).

Кстати, жена Блока – автор фундаментальной в области советского балетоведения книги «Классический танец. История и современность».

Каждая работа в «плюсе» «отвечает» за добродетель. По принципу кроссворда: «Голубка с оливковой ветвью» – надежду, «Молодые» – любовь, «Ковчег» – веру, «Весы» – умеренность, «Старик» – благоразумие, «Яблоко в разрезе» – справедливость, «Стойкий оловянный солдатик» – мужество. Логика:

1. Надежда – это когда ждёшь хорошего.

2. Любовь – это когда два «я» становятся «мы».

3. Вера – это когда с Богом.

4. Умеренность – это когда взвешиваешь.

5. Благоразумие – это когда смотришь как будто с высоты лет.

6. Справедливость – это когда по-братски.

7. Мужество – это когда стоек перед лицом невзгод.

«Плюс» – вариация креста (но не крест: добродетели «традиционные») и более гармоничная форма, чем семёрка.

Я придала сету форму России (границы мобильны). Де-юре гражданка Республики Беларусь, де-факто я made in USSR носитель «русской цивилизации».

Название отсылает к криминальной драме «Брат 2». Это дань моей травме (распаду Союза). Вторая ассоциация – сталинское «И почём у нас будет «Родина»? Надо спросить у пятой колонны.

«Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит. Любовь никогда не перестаёт». Это в том числе – про чувство к родной стране.

В том, что ребёнок играет в свою страну, нет обесценивания других, и давайте не валить с больной головы на здоровую. Дети – будущее. Все рождаются патриотами.

Если мы не хотим погрязнуть в ксенофобии, человечеству следует договориться об общей цели, направить сильные стороны стран на движение к ней и компенсировать слабые за счёт умной – этической – экосистемы.

На данный момент это мой самый монументальный сет. Тематика и количество работ (случайно или неслучайно совпадающее с количеством лет автора) позволяют ему быть ядром ценностно созвучного культурного учреждения. Бонус – возможность собрать от пасхального кулича до автомата Калашникова.

«Союз неру… щенная наша держава»! Русский авангард – он такой ).