Что нужно для адекватного восприятия «Клариссы, или Истории молодой леди»? Отсутствие боли (и, следовательно, потребности в облегчающем боль лекарстве или плацебо – смотрите запись «Искусство как плацебо»), способность смотреть с позиции автора и знакомство с духовной литературой. Да, забыла комплекс ноунейма (смотрите одноимённую запись).

Лично для меня совершенно понятно, что Ловеласа и Клариссу не нужно воспринимать как «живых людей» (мужчину, желающего обесчестить женщину, и женщину, желающую сохранить свою честь). Сюжет не нужно воспринимать как события и «верить»/ «не верить» кому-то/фабуле. Речь идёт об этических категориях-абстракциях и, соответственно, «этическом романе» (а не романе воспитания), концепция которого «опередила своё время» и не может не восхищать.

Я глубоко убеждена, что лежащие в основе нашего поведения нравственность и моральные принципы, подобно цветам на цветовом круге, образуют систему и подчинены правилам. Я глубоко убеждена, что смешение пороков и правонарушений и рассмотрение пороков в правовой плоскости (то же дело Харви Вайнштейна) – некорректная, пусть и обычная [светская] практика. Я глубоко убеждена, что интеллект нового времени – это «этический интеллект».

Вот бы оригинал книги по нему был на русском! Опять «идея на миллион» ).

Я тот, кто выучился на лингвиста, родившись художником. Это мой баг и моя киллер фича одновременно. Университет дал мне системное гуманитарное образование и прокачанное левое полушарие; призвание художника сделало меня правополушарной и как рыба в воде чувствующей себя в искусстве без диплома.

В инязе мы проходили интертекстуальность (в литературе постмодернизма). Объясню своими словами для упрощения. Интертекстуальность – связи и отношения текстов друг с другом в виде цитат и реминисценций, формирующие литературный дискурс.

Поскольку литература – частный случай искусства, что верно для литературных текстов/ литературного дискурса, верно для фильмов как текстов в кинематографе/ кинематографического дискурса. На коллаже – Сергей Сергеевич Паратов в исполнении Н.С. Михалкова из «Жестокого романса» (1984 г.) Э.А. Рязанова и Густав фон Ашенбах в исполнении Д. Богарда в «Смерти в Венеции» (1971 г.) Л. Висконти. По-моему, она самая.

Не подмечающий таких вещей кинокритик для меня – номинал. Грешна, да ). Комплекс ноунейма!..

«Я по-настоящему верил в сказку, которую мы снимали».

Так спустя годы Бьёрн Андресен и Павел Чернышёв вспоминали съёмки в «Смерти в Венеции» Л. Висконти (1971 г., Андресену 15 – 16 лет) и в «Сказке о Звёздном мальчике» Л.А. Нечаева (1984 г., Чернышёву 12 – 13 лет) соответственно.

К вопросу о культурно-цивилизационных различиях (смотрите запись «Мой любимый фильм»).

Для меня, как для представителя женской аудитории, его Вронский – лучший. Из иностранных. Потому что идеальный для меня, как для представителя женской аудитории, Вронский (будь то лучший из существующих Вронский В.С. Ланового или Вронский в моём воображении) говорит на моём родном языке.

В коммерческом кино считается, что «секс продаёт», то есть образы в исполнении актёров и актрис должны быть сексуально привлекательными для представителей женской и мужской аудиторий. Получается, я не могу смотреть кино с позиции автора? «Есть место для критики».

Ладно, пусть я ассоциирую себя с Карениной/ наблюдаю Вронского, оставаясь собой. В моей картине мира в основе здоровой женской сексуальности лежит фертильность (смотрите запись «Настоящее женское искусство»). Читая по губам киноперсонажа/актёра один родной язык, как представитель женской аудитории, я чувствую, что с этим киноперсонажем/актёром возможно достичь максимального взаимопонимания и передать гипотетическим общим детям максимально здоровую модель семьи; мне нравится этот киноперсонаж/актёр, и наоборот.

Интересно, как это с точки зрения голливудовщины? Я должна соблазниться киноперсонажем/актёром «на одну ночь»? Или у меня должен быть настолько плохой контакт с собой, чтобы моей реакцией руководила дань моде и я западала на киноперсонажей/актёров, по чьим губам я читаю иностранный (мешающий достичь максимального взаимопонимания, даже если я им владею) язык (я уже молчу о считываемом равнодушии к женщинам/ мизогинии)?

Больше вопросов, чем ответов, как говорится.

В «Корчагине» никто из занятых физической активностью мужчин не «качается». Они строят узкоколейку, которую якобы «построить нельзя». Их мощность полезна, в отличие от мощности качающихся «для здоровья».

И мне пришла идея сети залов «Полезная мощность», где тренирующиеся производили бы электричество. Секспорт продаёт, но польза продаёт не хуже.

Идея лежит на поверхности, и интересно, пришла ли она кому-то помимо меня. Если пришла, почему не реализовалась? Если реализовалась, почему не распространилась?

(Надеюсь, не потому что это сценарий питания ИИ в проекте «цифрового концлагеря».)

Гляньте на стоп-кадр. Ещё одна подсказка: в фильме есть отсылка к вангоговским «Едокам картофеля» (смотрите запись «Критика для пипл»). Отсылка, соединяющая «пролетариев всех стран», – высшая проба в интертекстуальности (для меня).

Что ж, если вы до сих пор не отгадали, вы просто не смотрели. И это действительно незаслуженно забытый «Павел Корчагин» А.А. Алова и В.Н. Наумова (1956 г.). Честный (биографичностью), страшный (уровнем самопожертвования), прекрасный (идеализмом).

Необычность фильму обеспечил кастинг, в результате которого Павлу с умыслом или случайно досталась модельная внешность. Сила воздействия образа, который столь же красив внешне, сколь внутренне, непреодолима. «Об» такого Корчагина (смотрите запись «Сила (на)рода») нет ничего невозможного (к вопросу о коллективном бессознательном).

Чтобы фильм зацепил глубокого зрителя, в нём должна быть глубина. Любимое – то, что можно смотреть вечно, и чем больше смотришь, тем больше любишь. Выбирая между Голливудом и ВГИКом, за слоем кассовой успешности важно видеть слой культурно-цивилизационных различий.

Удивила? Чем именно? )

Я частично познакомилась с сериалом из научного интереса позже и сейчас воспринимаю его как медиапроект по продаже женщинам (кем? с какой целью?) определённого – «модного» – сексуального поведения. Огромные тиражи книг Саган (смотрите запись «Любите ли вы Саган?»), высокий рейтинг «Секса в большом городе» – повод высказаться на тему «женской солидарности». Топ-5 тезисов.

1. Будучи обладательницей фигуры «песочные часы», я чувствую себя «настоящей женщиной». Мне нравится быть женского пола. Мне нравится женщина как явление.

2. Мне повезло гармонично пройти этапы полового созревания; как взрослой, мне доступен секс без чувства вины/стыда (смотрите запись «О сексуальной культуре»).

3. У меня хороший контакт с мужской частью, позволяющий мне избегать (ощущения) дискриминации в «мужском мире» (смотрите запись «В чём моя суперсила»).

4. Я потомок тех, о ком высшему руководству нацистской Германии докладывали: «90 % восточных работниц в возрасте с 17 до 29 лет были целомудренными. […] Складывается впечатление, что русский мужчина уделяет должное внимание русской женщине, что в конечном итоге находит отражение также в моральных аспектах жизни» (источник: https://www.phys.msu.ru/rus/about/sovphys/ISSUES-2006/3(50)-2006/soviet-people).

5. Я привита эпосом, на фоне героинь которого, рожавших детей от богов, превращавшихся в дождь или придумывавших другие невероятные способы связи со смертными, «изящное пустословие» парижский богемы/ единомыслие нью-йоркских потребительниц для меня вульгарно и пошло (смотрите запись «Эпос как прививка от потреблядства»).

Резюме. «Своими» я воспринимаю далеко не всех женщин, а солидарность с «чужими» невозможна по определению. Вот с Литтой, например, у меня солидарность.

А что у вас с кем? )

Интересно, есть ли у вас гипотеза. Если вы прочитали мои 90 постов за 30 дней, она должна сложиться. Возможно, поможет замена «вреда» на «опасность», «риск(и)».

Слишком сильный контакт душ. Слишком неуправляемое влияние. Слишком сильное искушение властью.

Об этом (во всяком случае, для меня) – фильм «Общество мёртвых поэтов» Питера Уира.

Телесного пипл уже нахавался, теперь интересует, что у кого «за душой». Кто первый? )

Фашист финансирует искусство про фашизм с двумя целями.

1. Создать аудиовизуальный ряд для своих больных фантазий.

2. Открыть окно Овертона (в данном случае – повысить толерантность к кардашьянствованию (что бы это ни значило) на фоне концлагеря).