РАДОСТЬ ОТ УМА

(Диалоги трёх отдыхающих, воспроизведённые стеной)

Полупьесок

ПРЕДИСЛОВИЕ

Разрешите представиться: стена. Чтобы вы могли лучше представить меня, я опишу себя. Я внешняя стена деревянного деревенского дома на востоке Беларуси. Одна моя сторона выходит на веранду, другая – в прихожую. С одной стороны я голая, с другой обшитая. На одно ухо я слышу хорошо, на другое плохо. Даже не знаю, что ещё сказать. Стена как стена.

Случайность, что человек создал меня стеной, я всегда принимала как данность. Я никогда не думала, что могла бы быть чем-нибудь другим. Люди проживали при мне свои жизни или их кусочки, суетились по пустякам и без, ссорились, мирились, занимались более или менее странными вещами, не обращая на меня никакого внимания, как, впрочем, и не смущая меня им.

Сначала при мне жили постоянно, потом дом опустел и люди стали появляться в нём только летом. Каждое лето они были разные, они проводили при мне разное количество времени, и часто я не успевала не то что привыкнуть к ним, но даже элементарно узнать их. Непросто узнать человека, пользуясь одним ухом.

Рядом с людьми я чувствовала своё величие и фундаментальность, и меня никогда не тянуло в их компанию… пока не приехали они: Вячеслав Анатольевич, Кирилл Сергеевич и Екатерина Андреевна. Они показали мне, что естество может тяготить.

Кто были эти люди, были ли это их настоящие имена, откуда они приехали, сколько им было лет и в каких отношениях они состояли друг с другом, мне неизвестно. Со стороны мне казалось, что Вячеслав Анатольевич и Кирилл Сергеевич влюблены в Екатерину Андреевну, а она не знает, кого из них выбрать. Мне кажется, она склонялась в пользу Вячеслава Анатольевича, хотя Кирилл Сергеевич тоже явно нравился ей.

Поскольку они играли и разговаривали с предметами, принятыми считаться неодушевлёнными, я тайно надеялась, что когда-нибудь они поиграют или заговорят со мной, особенно Кирилл Сергеевич. То ли потому что Екатерина Андреевна предпочитала Вячеслава Анатольевича, то ли потому что про него шутили, что он видит ушами, мне казалось, что в нас есть что-то общее. Когда однажды один из них прижался ко мне и какое-то время гладил меня, а потом ударил меня кулаком и ушёл, мне хотелось думать, что это Кирилл Сергеевич. Что я и делала.

Они пробыли при мне три недели. Когда на двадцать второй день я не услышала звуков их голосов, шагов и движений, мне хотелось отрезать своё слышащее ухо, как Ван Гог. С тех пор я только и делаю, что вспоминаю их диалоги.

Режим их дня был таким, что при мне они находились только по утрам, во время завтрака; потом они уходили в сад, а то и дальше, возвращались поздно и ужинали в доме, если вообще ужинали. Поэтому все приведённые здесь диалоги – это диалоги за завтраками.

Вспоминая их, я пытаюсь понять, что отличает их от диалогов других живших и разговаривавших при мне людей. На данный момент я формулирую это как живость ума, проявляемую в рамках своеобразного этикета, которого они придерживались по отношению друг к другу.

Делясь ими с вами, я боюсь, что вы не оцените их так, как я, не сочтёте их умными, не отнесётесь к ним серьёзно или тепло или подумаете, что ум и своеобразие Вячеслава Анатольевича, Кирилла Сергеевича и Екатерины Андреевны могли бы найти какое-нибудь другое применение. Я боюсь этого даже больше, чем воды, огня или жуков и прошу вас учесть, что эти люди отдыхали, а моя память не совершенна. Ни один диалог мне так и не удалось восстановить полностью.

Что касается ремарок относительно действий, написанных в скобках, которые могут заставить вас усомниться в реальности этой истории, то ведь многие действия, даже и бесшумные, могут быть понятны из логики диалога, и потом, многое только кажется бесшумным тому, кто имеет глаза.

1

…– А не скучаете ли Вы по телевизору, дорогой Кирилл Сергеевич, позвольте Вас спросить?

– Скучаю, дорогой Вячеслав Анатольевич, и часто смотрю на его фотографию, которую ношу в медальоне.

– Какая предусмотрительность! Нет ли у Вас заодно медальона с фотографией Минского метрополитена? Екатерина Андреевна страсть как скучает по подземке.

– Рискую сказать то, что Вы и сам знаете, Вячеслав Анатольевич, но Минский метрополитен не влазит ни в объектив, ни в медальон.

– Кирилл Сергеевич, а где Вы носите фотографию медальона?

– Вы просто разочаровашка, Кирилл Сергеевич!

– Может быть, Екатерина Андреевна, Вам подойдёт что-нибудь другое?

– Спойте Екатерине Андреевне позывные радио «Столица». Екатерина Андреевна, закройте глаза, навострите уши. Просим, Кирилл Сергеевич. (Кирилл Сергеевич лезет в карман за мобильным телефоном или достаёт его.) Фу, Екатерина Андреевна, он не только разочаровашка, а ещё и не умеет рисовать барашка! Слушать музыку по мобильному телефону – всё равно что смотреть на огонь, записанный на плёнку.

– Некоторые слушают мобильный телефон, чтобы заглушить музыку похорон.

– Что Вы имеете против кинематографа?

– Не знаю, оцените ли Вы тонкость наблюдения, но фильм не может быть от первого лица.

– Екатерина Андреевна, во сколько мы оцениваем тонкость?

– Кирилл Сергеевич, держите три печенья.

– Кирилл Сергеевич, Вам не очень печёт?

– Вячеслав Анатольевич, Вы не очень о нём печётесь?..

2

…– Господа, не задумывались ли вы, что среди частей тела тоже есть самостоятельные и служебные?

– Вы полагаете, Кирилл Сергеевич? Это какие же, например?

– Например, ухо – самостоятельная часть тела, оно символизирует внимание. Ван Гог отрезал себе ухо и был таков.

– Кирилл Сергеевич, может быть, отрежете себе ухо и будете таков? Точнее, отвертите? Я не против.

– Не перебивайте, Вячеслав Анатольевич. Интересная мысль.

– Горло – служебная часть тела, оно служит для связи тела с головой и больше ничего не символизирует.

– Никто не отрезал себе горло и не был таковым, я правильно понял Вашу логику, Кирилл Сергеевич? Нос, по Вашей логике, тоже самостоятельная часть тела, он символизирует насморк и его отрезал Ван Гоголь. Екатерина Андреевна, Вы всё ещё находите эту мысль интересной? Кирилл Сергеевич, по-моему, Вы и с ухом таков.

– Гоголь, Вячеслав Анатольевич, не кипятитесь.

– Когда Вы кипятитесь, Вы похожи на Гитлера.

– Ван Гитлера.

– Ван Гитлер тоже был с ухом?

– Екатерина Андреевна, давайте погасим его в уксусе.

– Кирилл Сергеевич, а как же пословица «Мужчина – голова, а женщина – шея»?

– Да, Кирилл Сергеевич, Вы не просто таков – Вы таков-растаков-разэтаков!..

3

…– Вячеслав Анатольевич, что это за белая расчёска у Вас во рту?

– Кирилл Сергеевич, это зубы. Зубы нужны для того, чтобы измельчать яйца.

– Екатерина Андреевна, Вячеслав Анатольевич – каннибал.

– Екатерина Андреевна, Кирилл Сергеевич – эрудит.

– Насколько я эрудирован, некоторые каннибалы глотают яйца целиком. Вы, Вячеслав Анатольевич, насколько каннибальны? Давайте испытаем его на каннибализм, Екатерина Андреевна, какое яйцо принести: куриное или индюшачье? (Встаёт со стула.)

– Несите страусиное, Кирилл Сергеевич. Нести так нести.

– Принесите мне лучше страусиное перо, яйценос Вы наш. Я почищу им свою расчёску.

– А перо Жар-птицы Вам не принести? Расчешете его своими зубами… (Садится.)

4

…– Да, я люблю яйца. А что? Я не вижу ничего зазорного ни в любви к яйцам, ни в том, чтобы есть яйца каждое утро. Я люблю яйца по утрам. Особенно здесь. Здесь ведь яйца не то что в городе. Да и аппетит здесь совсем другой, по крайней мере у меня. Женщинам яйца вообще необходимы.

Я стараюсь готовить яйца по-разному, чтобы не надоедало, и подавать с разными овощами. Омлет, если вы помните, я вообще подавала с ягодами, вы сказали, что вам понравилось.

– Екатерина Андреевна, извините, что перебиваю, но посмотрите на Кирилла Сергеевича. Кирилл Сергеевич, не сползайте под стул. Ну же, поднимите глаза, что это Вы как яйцо, опущенное в воду. Как Вам вода, Кирилл Сергеевич, не жарко ли? В желток не ударяет? Плохо я помню строение яйца, а то бы провёл более точную параллель. Помнится, там есть канатик… Представьте, что принимаете гейзерную ванну, Кирилл Сергеевич. Хотя вряд ли гейзеры поменяют направление Ваших мыслей.

– Господа, объясните мне, что происходит? Кирилл Сергеевич, объясните. Какие мысли?

– А лучше, Кирилл Сергеевич, продемонстрируйте. Устройте Екатерина Андреевне демонстрацию одного демонстранта, покажите Ваш транспарант. Екатерина Андреевна, как Вы думете, яйцо – самостоятельная часть тела или служебная?

– Вячеслав Анатольевич, разве мы не о яйцах говорим?..

5

…– Екатерина Андреевна, у Вас таракан в чае. То есть уховертка. Тайный поклонник забрасывает Вас уховёртками, держите ухо востро. Лучше бы он подбросил свинью. Посмотрите, нет ли там записки.

– Вячеслав Анатольевич, чем языком трепать, лучше бы поменялись с Екатериной Андреевной своим чаем.

– Своим не могу. Я в нём сахар пальцем размешивал.

– Не врите, мы этого не видели.

– Вы, может быть, Бога видели? Это же не значит, что Бога нет.

– Допустим. Но Вы же моете руки перед едой.

– Вы видели? Руки-то мою, да ногти-то не стригу.

– Не услежу за Вашей логикой

– Не уследите, заведите собаку-ищейку. А лучше уховёртку-ищейку, уховёртка вертлявее. Это ведь Ваша уховертка, Кирилл Сергеевич, имейте мужество признать. Екатерина Андреевна, Вы нашли записку?

– Нет.

– Кирилл Сергеевич, Вы почему не написали записку?

– Наверное, он думает, что путь к сердцу женщины лежит через недосказанность, да, Кирилл Сергеевич?

– Кирилл Сергеевич, разочаруйте Екатерину Андреевну, доскажите вчерашний анекдот.

– Екатерина Андреевна, возьмите мой чай, а мне дайте Ваш с уховерткой.

– Спасибо, Кирилл Сергеевич, Вы очень добры. Не то что Вячеслав Анатольевич. (Меняются чашками.)

– Доброта добротой, а побеждает хитрейший! (Вячеслав Анатольевич вылавливает уховёртку из чашки Екатерины Андреевны, стоящей перед Кириллом Сергеевичем, и бросает её в чашку Кирилла Сергеевича, стоящую перед Екатериной Андреевной.) Теперь в Вашей чашке уховёртка, а в Вашей я руки ополоснул. Екатерина Андреевна, возьмите мой чай. Ничего я в нём не размешивал…

6

…– Если Вы такой умный, Кирилл Сергеевич, почему не богатый, позвольте Вас спросить?

– Вячеслав Анатольевич, Вы что, не видите, у Кирилла Сергеевича рот занят ириской.

– Ничего, Екатерина Андреевна, не последней остроты дело обсуждаем. Кирилл Сергеевич, Вы нарочно заняли рот? Ну-ка, выплёвывайте Вашу ириску. (Протягивает ему что-то, куда Кирилл Сергеевич выплёвывает ириску.)

– Не стоило утруждаться, Вячеслав Анатольевич, я бы и так доплюнул. Что Вы там хотели у меня спросить?

– Вячеслав Анатольевич хочет, чтобы Вы придумали себе бизнес.

– Ну же, Кирилл Сергеевич, ещё не такое из конфетки делается.

– А Вы там давайте отгоняйте от ещё не такого мух, Вячеслав Анатольевич.

– Не увёртывайтесь, Кирилл Сергеевич, маловероятно, чтобы ириска не вступила в Вашем мозгу ни в какие реакции. Насколько я сведущ в химии, ириска должна весьма способствовать.

– Насколько я сведущ в бизнесе, идея замуровывания мух в ириски представляется мне наиболее перспективной.

– Под мухой Вы, надо полагать, имеете меня?

– Под мухой, Вячеслав Анатольевич, я имею муху и других насекомых, которых будут изготавливать из пластмассы в полный рост и замуровывать в ириски, как в янтарь. Каждый месяц мы будем выпускать новую серию. Люди будут изучать биологию и собирать коллекции.

– Кирилл Сергеевич, может быть, лучше замуровывать в ириски янтарь?

– После насекомых, естественно, пойдут рептилии, птицы, птеродактили…

– Между прочим, немногие знают, чем птеродактиль отличается от птероанапеста.

– Ну, до птероанапестов, Екатерина Андреевна, мы с Вами, я надеюсь, не доживём. Не в понедельник же их выпустят…

7

…– Интересно, Екатерина Андреевна, что Вы сообразили на этот раз? После Ваших «Яиц по-голливудски» Кирилл Сергеевич до сих пор фотографируется с местными курами.

– До каких, до каких пор? Покажите ещё раз, Вячеслав Анатольевич, я, кажется, моргнула.

– Екатерина Андреевна, Вы снова проморгали самое интересное. Ещё раз не покажу, плохая примета.

– Плохая примета – показывать на себе.

– Скажите это часам. Не забудьте с ними сфотографироваться.

– Между прочим, я фотографировал не кур, а себя.

– Много Вас до сих пор видно.

– Это Вы, между прочим, фотографировали.

– Между прочим, я не фотограф.

– Фотографом Вы, Вячеслав Анатольевич, можете не быть, но совесть иметь надо. Сегодня же пойдёте с Кириллом Сергеевичем в курятник и перефотографируете.

– Екатерина Андреевна, Вы не боитесь, что подумают соседи?

– Спасибо, Екатерина Андреевна, дело не в совести, а в широте взгляда.

– Вас ещё китайцы не фотографировали, Кирилл Сергеевич.

– Вячеслав Анатольевич, не знала, что Вы расист.

– Да, Вячеслав Анатольевич, вот так новость.

– Иногда, чтобы продлевать людям жизнь, приходится быть расистом.

– Он пытается оправдать расизм.

– Он пытается оправдаться.

– Екатерина Андреевна, мы должны разбудить в нём раскаяние.

– Да. Несите будильник.

(Кирилл Сергеевич уходит в дом, возвращается с будильником и подносит его к лицу Вячеслава Анатольевича.)

– Читайте, Вячеслав Анатольевич.

– Что Вы видите?

– Без четверти десять.

– Не здесь, а здесь.

– Читайте буквы.

– Ну?

– Мэйд ин Чайна. Мы что, играем в Англию?

– Вы что-то имеете против Англии?

– Так, Екатерина Андреевна, что тут у нас ещё мэйд ин Чайна?

– Проще сказать, что у нас тут ин Чайна не мэйд. Кирилл Сергеевич, не отпускайте часы, я вас фотографирую. (Фотографирует.)

– За что, за что, а за завтрак я отвечаю.

– Чем именно Вы отвечаете за завтрак, Екатерина Андреевна?

– Екатерина Андреевна отвечает за завтрак перед Богом. Вам, расисту, этого не понять. Иногда даже не нужно быть расистом, чтобы продать душу дьяволу, верно, Вячеслав Анатольевич?

– Вячеслав Анатольевич, когда Вы продавали душу дьяволу, не обратили ли Вы внимание на широту его взгляда?

– Что Вы, Кирилл Сергеевич, наверное, темно было. Где Вы видели дьявола среди бела дня?

– Господа, вам не кажется, что ставить одну часть суток выше другой тоже попахивает расизмом?

– Господа, вам не кажется, что все запахи имеют одинаковые права?

– Господа, вам не кажется, что вас права имеют одинаковые запахи?..

8

…– Кажется, у Кирилла Сергеевича снова галлюцинации. Что это он там считает?

– Я бы сказала, Вячеслав Анатольевич, что он кого-то крестит.

– Кирилл Сергеевич, благословите нас с Екатериной Андреевной на брак, перекрестите нас.

– Теперь похоже на дирижирование.

– Екатерина Андреевна, приглашаю Вас на танец. Кирилл Сергеевич, Вы не знали, что Екатерина Андреевна танцует танец страсти?

– Перестаньте, Вячеслав Анатольевич, Вы забываетесь.

– Перестать? Куда бы это мне перестать? Ага. Перестану-ка я на стол. (Залазит на стол, судя по всему, разувшись.) Кирилл Сергеевич, найдите десять пальцев.

– Спрячьте Ваши пальцы, Вячеслав Анатольевич, они больше похожи на десять негритят.

– Подождите, Екатерина Андреевна, дайте мне нарадоваться на его ноги. Как это прекрасно, Вячеслав Анатольевич, что их у Вас две! Как это подтверждает мою мысль.

– Он мыслит, Екатерина Андреевна, следовательно, он существует.

– Вы существуете, Кирилл Сергеевич, следовательно, Вы существительное.

– Мысль способствует росту, Екатерина Андреевна, следовательно, он растение.

– Кирилл Сергеевич, Вы существительное или растение?

– Поделитесь с нами Вашей мыслью, мы оценим Ваш рост.

– Все мы думаем, что существуют четыре времени года.

– На самом деле, мы только думаем, что мы думаем.

– Времена года не думают, следовательно, они не существуют.

– Это значит, что мы воспринимаем год как четырёхугольник.

– Значит, Вы дирижировали «Времена года»?

– При чём здесь мои ноги?

– В то же время, есть выражение «круглый год».

– Что ж, есть круги, вписанные в четырёхугольники, и описанные вокруг них.

– Круг и четырёхугольник сосуществуют, они сосуществительные.

– Ноги Вячеслава Анатольевича – это хорды.

– Учтите: его хорды сходятся.

– Каждая его хорда – это луч! Однако мы снова выходим на четырёхугольник.

– Короче, я думал, что есть только лето и зима, а всё остальное – переход из одного в другое.

– Короче, год – это прямая.

– Вот что бывает, когда летом думаешь о зиме…

9

…– Как Вы находите дачные завтраки, Кирилл Сергеевич, всего ли Вам в них хватает?

– Хватать-то хватает, Вячеслав Анатольевич, да не захватывает. Екатерина Андреевна, когда Вы захватите меня в заложники?

– Оставьте Ваши пошлые шуточки, Кирилл Сергеевич. Будто я не понимаю, что «заложник» – от слова «ложе».

– А Вы, Вячеслав Анатольевич, если ревнуете, вызовите меня на дуэль на ложках.

– Ещё одна шуточка, Кирилл Сергеевич, и я вызову душу Ван Гитлера.

– А как Вы предпочитаете резать помидор, Кирилл Сергеевич, вдоль или поперёк?

– Я, Екатерина Андреевна, предпочитаю резать правду-матку.

– И что, Кирилл Сергеевич, Вы от неё не плачете?

– В данный момент, Вячеслав Анатольевич, я плачу единственно от отсутствия сосисок.

– Кирилл Сергеевич, возьмите огурец. Огурец – это зелёная сосиска…

10

…– Кирилл Сергеевич, Вы стоите на моей ноге. Мы с Вами, кажется, не вальсируем. Раньше у нас Кирилл Сергеевич был не в своём уме, а теперь будет ещё и не на своей ноге. Кирилл Сергеевич, не могли бы Вы выбрать какую-нибудь другую ногу, а то Вашей милостью мне придётся быть Стойким оловянным солдатиком. Или Вы дадите мне свою взамен? Учтите, мои ноги – лучи. Причем незначительно длиннее Ваших.

– Вячеслав Анатольевич, разве лучи не бесконечны? Разве луч не прямая, которая имеет начало и не имеет конца?

– Вячеслав Анатольевич у нас тоже не в своём уме.

– Зато на своей ноге. Волка ноги кормят.

– Третьей будете, Екатерина Андреевна?

– Екатерина Андреевна, только не это. Должен же кто-то готовить яйца.

– Некоторых волков кормят яйца. Екатерина Андреевна, ставьте Вашу ногу на мою. Ваша нога будет кот.

– Думаете, я не понял намёка?

– Не знал, что Вы были в Бремене.

– В Бремене не был, зато слушал «Братьев Грим».

– Говорят, братьев Гримм на самом деле один.

– Не могу сказать, Кирилл Сергеевич, я в новом уме.

– Ну, рот-то у Вас старый.

– Екатерина Андреевна, не хотите поменяться со мной ртом?

– Если Вы вздумаете меняться ртом а Екатериной Андреевной, я оттопчу Вашу ногу. Останетесь некормленым.

– До свадьбы потерплю.

– Господа, раз уж мы скрестили ноги, давайте принесём клятву.

– И жертву.

– Клятва – это типа бритвы?

– Жертва – это типа Кирилла Сергеевича?

– Господа, перестаньте нести околесицу.

– Кирилл Сергеевич, Екатерина Сергеевна от Ваших мерзлот околевает. Я хотел сказать, острот. Екатерина Андреевна, знаете ли, любит погорячее. Поменяемтесь ртами, Екатерина Андреевна, я вдохну в Вас новую жизнь.

– Не верьте, Екатерина Андреевна, он вдохнёт в Вас смерть. Смертельный номер – меняться ртами.

– Смертельный номер – судить бадминтонный матч, сидя на стуле, поставленном на яблоню. И то Вы живы.

– Господа, я убираю ногу.

– Чью именно ногу Вы убираете, Екатерина Андреевна, уточните. Прежде чем убрать, надо выбрать. «В» раньше «У». И раньше «К» тоже, прошу заметить.

– Предлагаете бросить печенье?

– Предлагаю бросить острить.

– Мерзлить, Вы хотели сказать.

– По-моему, Екатерина Андреевна, Вы убираете мою ногу. Ай! Вы делаете моему лучу больно.

– До свадьбы потерпите.

– Всё смешалось под нашим столом!

– Господа, мне печёт.

– Екатерина Андреевна, давайте погасим лучи Вячеслава Анатольевича в уксусе.

– Екатерина Андреевна, давайте погасим в уксусе яйца Кирилла Сергеевича.

– Господа, это невозможно. На счёт три прекращаем этот разговор.

– А лучше спускаемся под стол. Разберёмся на месте.

– Да. Давайте устроим подстолье.

– Урушим, Вы хотели сказать. Кто-нибудь умеет считать до трёх?

– Я умею считать до трёх только в обратном порядке.

– Вы не боитесь темноты?

– Вы не боитесь дьявола?

– Он боится Купидона. Екатерина Андреевна, на что бы Вы обменяли у Купидона Вашу душу?

– Екатерина Андреевна, обменяйте Вашу душу на его язык.

– Мой язык и так в ёе распоряжении. Екатерина Андреевна, моё предложение об обмене ртами остаётся в силе.

– Кстати, где сконцентрирована Ваша сила, Вячеслав Анатольевич? Уж не в лучах ли?

– Екатерина Андреевна, Кирилл Сергеевич посягает на мои лучи. А ведь они могли бы посветить в тёмном царстве подстолья. Под столом без лучей как без рук.

– Подумайте, что Вы сказали, Вячеслав Анатольевич. Вы сказали, что под столом без ног как без рук. Вы уравниваете ноги с руками? Может быть, Ваши руки тоже лучи? Может быть, Вы у нас солнце?

– Солнце у нас Людовик Четырнадцатый.

– В лучах правды нет.

– Ничего, искупаетесь в славе.

– Что за гомосексуальные идеи? Екатерина Андреевна, прошу обратить внимание.

– Так мы спускаемся или нет? Екатерина Андреевна, считайте.

– Считайте на лучах Вячеслава Анатольевича.

– Считайте на яйцах Кирилла Сергеевича.

– Раз, два, три.

(Кирилл Сергеевич спускается под стол, Вячеслав Анатольевич с Екатериной Андреевной остаются сидеть.)

– Кирилл Сергеевич, где Вы?

– Кирилл Сергеевич, кто Вы?

(Заглядывают под стол.)

– Кирилл Сергеевич, Вы снова галлюцинировали под столом?..

11

…– Кирилл Сергеевич, к Вам пришли. Екатерина Андреевна, смотрите, к Кириллу Сергеевичу пришёл кот.

– Кирилл Сергеевич, поздоровайтесь с котом, проявите вежливость.

– Поздоровайтесь, Кирилл Сергеевич, проявите смекалку.

– Кирилл Сергеевич, кот ждёт.

– Кирилл Сергеевич после первого яйца не проявляет.

– Если Вы не умеете проявлять смекалку, Кирилл Сергеевич, можно сдать в ателье.

– Там Вам из неё заодно пошьют костюм. А то в чём Вы ходите в курятник.

– Встречают-то по одёжке, Кирилл Сергеевич!

– Екатерина Андреевна, а кот-то голый!..

12

…– Кирилл Сергеевич, передайте-ка мне печенье, голубчик.

– Которое печенье Вам передать, Вячеслав Анатольевич?

– Которое на Вас смотрит.

– Екатерина Андреевна, как Вас трогает то, что Вячеслав Анатольевич считает Вас за печенье?

– Я растрогана, Вячеслав Анатольевич. Вот Вам печенье. (Даёт ему печенье сердцеобразной формы.)

– Кирилл Сергеевич, как Вас трогает то, что Екатерина Андреевна дала мне сердце? Вы не ревнуете?

– Екатерина Андреевна дала Вам масть червей, не правда ли, Екатерина Андреевна. Пролейте чай, Вячеслав Анатольевич, и будете червовым валетом.

– И то правда, Кирилл Сергеевич, одна голова хорошо, а две лучше. (Разливает чай.) Екатерина Андреевна, Вы не возражаете, я и Ваш пролью. (Разливает.) Кирилл Сергеевич, не зевайте, забаррикадирывайтесь печеньями. Екатерина Андреевна, не ешьте последнее печенье, оставьте Кириллу Сергеевичу для баррикад.

– Ага, корзина пуста! Значит, в козырях ветер! Ну, берегитесь! Сейчас маленькая, но удаленькая шестёрка задует ваши чайные реки вспять! (Дует на текущий чай, останавливая его.)

– Кирилл Сергеевич, и у шестёрки хватит совести воевать против дамы?..

13

…– Кирилл Сергеевич, это не Вы вчера вечером мучили котов?

– Вячеслав Анатольевич, это не Вы сегодня утром мучили петухов?..

14

…– Когда я была маленькая, я думала, что чаевые – это что-то вроде домовых.

– Когда я был маленький, я верил в Деда Мороза.

– Теперь Вы не верите ни в кого, включая себя.

– Кирилл Сергеевич, Вы верите в Деда Мороза?

– Кирилл Сергеевич, Вы верите в себя?

– Вячеслав Анатольевич, хоть бы Вы думали, что говорите.

– Вячеслав Анатольевич, хоть бы Вы говорили, что думаете.

– Кирилл Сергеевич, если бы Вы работали официантом, что бы Вы предпочли: что-то вроде чаевых или что-то вроде домовых?

– Кирилл Сергеевич предпочёл бы работать Дедом Морозом.

– Дед Мороз и солнце – день чудесный…

– Солнце у нас Людовик Четырнадцатый.

– Дед Мороз и Кирилл Сергеевич сидели на трубе…

– Сыграйте нам на трубе, Кирилл Сергеевич.

– А лучше на собственном позвоночнике.

– Давайте организуем трио.

– Давайте устроим триэль.

– Триэль – это когда трое пьют эль?

– Это когда у троих имена на «Л»?

– Уж не хотите ли Вы сказать, что когда двое пьют эль – это дуэль?

– Или что Брежнев и Арагон – дуэлянты?..

15

…– Ой, Екатерина Андреевна, ну, что Вы всё спрашиваете. Неужели Вы ещё не выучили, что Кириллу Сергеевичу всегда снятся женщины. У него целый донжуанский список из женщин, которые ему снились. Ему снится, что он любит их ушами.

– Вячеслав Анатольевич, с Вашим графоманским списком из написанных во сне книг уж чей бы Герасим мычал. Чем вам там снится, что Вы их пишете?..

16

…– Между прочим, по тому, как человек делает бутерброды, сразу видно, что это за человек. Не вижу ничего смешного, Кирилл Сергеевич.

– Не смейтесь, Кирилл Сергеевич, подавитесь бутербродом.

– Я, собственно, с собственного отражения. Отражайте, Вячеслав Анатольевич. Я хотел сказать, продолжайте.

– Вы хотели сказать, с собственного продолжения. Так вот, если сыр отрезан по форме хлеба, человек скупой.

– С купой? Что такое «купа»? Екатерина Андреевна, Вы не знаете?

– Не говорите загадками, Вячеслав Анатольевич.

– Как скажете, Екатерина Андреевна. Морковка. Ножницы.

– Ну, вот, совсем другое дело, Вячеслав Анатольевич.

– Вячеслав Анатольевич, Вы опять впали в оргазм?

– Баран. Ёлка. Вы, кажется, просили меня не говорить загадками, Екатерина Андреевна?

– Екатерина Андреевна, я понял! Вячеслав Анатольевич с нами отгадками заговорил. Сидит девица в темнице, а коса на улице. Два кольца, два конца, а посередине гвоздь. По полям, по лугам ходят шуба да кафтан. Зимой и летом одним цветом. Похвалите меня, Екатерина Андреевна, какой я умный.

– Вы же знаете, Кирилл Сергеевич, за природные данные не хвалят, испортить можно. Мы Вас внимательно слушаем, Вячеслав Анатольевич.

– Благодарю Вас, Екатерина Андреевна. Так вот, если сыр обрезан по форме хлеба, человек жадный.

– Или экономный.

– Обрезанных кусочков хватило бы на целый ещё один бутерброд, как Вы думаете, Екатерина Андреевна?

– Кириллу Сергеевичу смешинка в рот попала, не обращайте внимания, Вячеслав Анатольевич, продолжайте. Смотрите не подавитесь смешинкой, Кирилл Сергеевич.

– Да, смешинкой сыт не будешь.

– Ваши бы слова да Петросяну в уши.

– А если сыр положен вот так вот, цельным пластом, это свидетельствует о щедрости.

– А может быть, это свидетельствует о лени?

– Кирилл Сергеевич, Вы понимаете олений язык?

– Кирилл Сергеевич, с чего это Вы перешли на Лену?..

17

…– Продолжаем концерт по заявкам. Что Вы нам сегодня заявите, Кирилл Сергеевич?

– А хотя бы, Вячеслав Анатольевич, то, что в Вашей речи слишком много местоимения «я». Взять, например, слово «заявка». Вы носитесь с Вашим я как…

– Курица с яйцом. Это не Вы придумали, Кирилл Сергеевич, не смущайтесь.

– Что было раньше, Кирилл Сергеевич, курица или яйцо?

– А то Вы не помните, Вячеслав Анатольевич. Раньше был коммунизм.

– Вы предлагаете переколпаковать «заявку» на «затывку», я правильно Вас понял?

– На «завывку», Вячеслав Анатольевич, на «завывку».

– Ну, Кирилл Сергеевич, на «завывку» – это уже перевыколпаковать.

– Перевыколпаковать, господа, – это «выйцо»…

18

…– С чем это Вы там, Кирилл Сергеевич, сравниваете шифер соседской крыши?

– Насколько Вам известно, Вячеслав Анатольевич, Кирилл Сергеевич всё сравнивает с рыбами. Кирилл Сергеевич, Вы, случайно, не Рыбы по гороскопу?

– Насколько мне известно, Екатерина Андреевна, Кирилл Сергеевич по гороскопу Инфузория. Вы Инфузория, Кирилл Сергеевич, не так ли? Он нас не понимает.

– Рыбы ведь, кажется, произошли от инфузорий, да, Вячеслав Анатольевич?

– Да, Екатерина Андреевна, а от рыб произошли ящеры. Это было в пятидесятые годы мезозойской эры.

– Кирилл Сергеевич, может быть, Вы Ящер?

– Екатерина Андреевна, слово «ящер» не вызывает у Вас каких-то неприятных ассоциаций?

– Кирилл Сергеевич, может быть, поиграем в ассоциации?

– Куда нашим ассоциациям до его галлюцинаций!

– Кирилл Сергеевич, у Вас комар на носу.

– Смотрите, Кирилл Сергеевич, как бы он Вам его не подточил. У Кирилла Сергеевича и так довольно острый нос, правда, Екатерина Андреевна? Кирилл Сергеевич, когда Вы целуетесь во сне с женщинами, Вы не раните их своим носом?

– Я поняла, Кирилл Сергеевич по гороскопу – Рыба-игла.

– Кирилл Сергеевич, можете Вы проткнуть комара на лету своей иглой?

– Лучше не надо, Вячеслав Анатольевич, ещё неизвестно, кто по гороскопу комар.

– Кирилл Сергеевич, Вы уже, наверное, о соседском шифере поэму сочинили. Почитайте нам, усладите наши уши.

– Сахарку, Вячеслав Анатольевич?

– Придётся мне усладить наши уши, Екатерина Андреевна, впрочем, как всегда. Кирилл Сергеевич, вероятно, что-то неприличное сочинил, раз молчит.

– Кирилл Сергеевич, наверное, рисует в голове картину.

– Кирилл Сергеевич, не переборщите со сгущением красок.

– Кирилл Сергеевич, как Вы назовёте Вашу картину?

– Екатерина Андреевна, как Вы думаете, картина Кирилла Сергеевича будет девочка или мальчик? Или, может быть, Вы, Кирилл Сергеевич, рисуете двойню? Если Вы нарисуете мальчика и девочку, назовите их Слава и Катя.

– Кирилл Сергеевич, наверное, называет картины по принципу домино.

– Кирилл Сергеевич, немедленно прекратите галлюцинирование в общественных местах.

– Кирилл Сергеевич, время галлюцинирования истекло.

– Стекло? Какое стекло?..

19

…– Так, я не понял, почему облака плывут не слева направо, а справа налево? Мы что, сидим по обратную сторону неба?

– Наверное, они плывут из Турции. Кирилл Сергеевич, Вы не знаете, у Турции есть выход к небу?

– Кирилл Сергеевич, Вы не знаете, Турция есть?

– Не знаю, как турц, а Вы, Вячеслав Анатольевич, есть.

– Вы есть как пить дать.

– Вы есть за двоих.

– Есть на Земле справедливость.

– Восторжествуйте, Вячеслав Анатольевич.

– Восторжествуйте, только не лопните. И вообще, как может абстрактное питаться конкретным.

– Что Вы называете конкретным, Кирилл Сергеевич? Может быть, вот эту вот песочную свободу? Или вот этот вот крекер-равенство?

– В чём это Вы размачиваете свободу, Вячеслав Анатольевич?

– Что это Вы, Вячеслав Анатольевич, намазали на равенство?

– Господа, включайте свою фантазию.

– Екатерина Андреевна, фантазия – это пряник?

– Фантазия – это свойство ума видеть в одном другое.

– Разве видеть – не свойство глаз?

– Разве глаза не соединяются с умом?

– Кирилл Сергеевич у нас, вероятно, видит ушами? Кирилл Сергеевич, берегите зрение, а то Вам придётся носить очки-наушники.

– Судя по тому, чем Вы пишете книги, Вячеслав Анатольевич, у Вас тоже не всё откуда надо растёт.

– Просто Вы не понимаете абстрактную анатомию, Кирилл Сергеевич. Я бы на Вашем месте не кичился перед Екатериной Андреевной своим невежеством.

– Я бы на Вашем месте не кичился перед Екатериной Андреевной своей абстрактностью.

– Господа, может быть, поменяетесь местами?..

20

…– Что это мы всё о ерунде да о ерунде, господа? Не поговорить ли нам о чём-нибудь серьёзном?

– Вячеслав Анатольевич никак по работе соскучился.

– Кирилл Сергеевич, Вам меня не понять. Вы в своей жизни ничего серьёзного не делали, даже лица.

– Вячеслав Анатольевич, не будем переходить на лица. На вкус и цвет…

– Хорошо, давайте перейдём на вкус и цвет. Кирилл Сергеевич, на какой вкус Вы переходите дорогу?

– Вячеслав Анатольевич, какого цвета вкус к жизни?

– Вкус к жизни полосатого цвета, Кирилл Сергеевич, ответьте на мой вопрос.

– Смотря кому переходить, Вячеслав Анатольевич.

– Ну, например, машинам.

– Мокрого арбуза.

– А, скажем, мне? Только не говорите, что яйца.

– Мокрого арбуза.

– Ага. А Екатерине Андреевне?

– Мокрого арбуза.

– Знаете, Кирилл Сергеевич, на мой цвет к жизни, у Вас, мягко говоря, какая-то мания безразличия.

– Это оттого, Вячеслав Анатольевич, что Вы, мягко говоря, плохо различаете оттенки вкуса.

– Господа, а что, бывают сухие арбузы?..

21

…– Я тут подумал, что в предложении «Я иду» у слова «идти» пространственная составляющая такова, что движение происходит горизонтально и вперёд, а в предложении «Идёт дождь» – вертикально и вниз.

– Потрясающе.

– А если Вы «идёте ко дну»?

– А если Вам «идёт белый цвет»?

– Вы находите, Екатерина Андреевна? Кирилл Сергеевич, Вы зря переживали по поводу перхоти.

– Вячеслав Анатольевич, если Вам завидно, можете посыпать голову сахаром.

– Кирилл Сергеевич, Вам который «идёт год»?

– Если бы раки ходили, движение вообще было бы назад!

– Ну, движения назад нам и без раков хватает, правда, Кирилл Сергеевич?

– Таким образом, в слове «идти» нет никаких предпосылок прогресса…

9 – 12 июля 2008 года